Четверг, 15.11.2018, 16:27
Приветствую Вас Гость | RSS



Наш опрос
Оцените мой сайт
1. Ужасно
2. Отлично
3. Хорошо
4. Неплохо
5. Плохо
Всего ответов: 37
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru
регистрация в поисковиках



Друзья сайта

Электронная библиотека


Загрузка...





Главная » Электронная библиотека » ДОМАШНЯЯ БИБЛИОТЕКА » Электронная библиотека здоровья

Отец! А уууу!

Автор утверждает: в России существуют четыре повсеместно распространенных формы отцовства и одна сравнительно редко встречающаяся. Эмоционально отзывчивый отец в России является скорее исключением, чем правилом. Большинство взрослых мужчин тоскуют по «мифическому отцу», оставаясь безотцовщиной при живых отцах.

Отцовство – «лакмусовая бумажка» кризиса маскулиности и растерянности мужчин. Казалось бы, что здесь непонятного, что необычного и нового? Отец – он и в Африке отец! Выполняй свои прямые обязанности, дети и жена будут счастливы. Роль отца вполне ясна: он должен быть… Каким? Теплым, заботливым, понимающим? А может быть, сильным, смелым, умным? А может быть, добытчиком, управляющим всей семьей? А может быть, еще каким‑то? И как все эти чаяния сыновей и жен могут уместиться в одной личности? Заботливость и понимание трудно уживаются с ролью «добытчика», которому должно быть жестким и целеустремленным. А мягкий человек вряд ли сможет управлять семьей – в этом деле требуется твердая рука и авторитарность.

Идеализированных представлений у нас много, но еще больше историй о тоске по отцу, об его отсутствии в жизни, о его невнимании и отстраненности. Мы достаточно легко рисуем себе в мечтах, каким он должен был быть, настоящий отец.

Мужская мечта об отце – это мечта о близком, понимающем человеке, пользуещимся безусловным авторитетом и умеющем то, что «маме недоступно». Его совет в критической ситуации может быть очень жестким, но мудрым. Оценка поступка – нелицеприятной, но верной. Разговор «по душам» с отцом может поменять мироощущение и вселить в молодого человека уверенность в своих силах. Мальчишкам это необходимо, поскольку основные уроки жизни они проходят не дома, а в своей социальной группе. И каждый день у них миллион вопросов о том, «что такое хорошо, что такое плохо». Отец – воплощение нравственного ориентира, глубоко и искренне заинтересованный человек.

Повезло тем, у кого мечта совпала с реальностью. Однако такое везение – штука редкая в наших краях. Нечасто встречаются мужчины, которые говорят о тесной и теплой связи с отцом, при этом восхищаются его рабочими качествами, силой характера, мягкостью, проявленной в домашних условиях.

У меня на приеме Андрей, 42 года

В то время он чувствовал себя загнанным в угол жизненными обстоятельствами. Партнер по бизнесу решил «кинуть», дома в семье гремели конфликты, старший сын от первой жены бросил институт и увлекся наркотиками. Андрей чувствовал себя беспомощным, потерянным и бесполезным. И неожиданно для самого себя Андрей вдруг заговорил о своем отце и о детстве. Он поймал себя на том, что в тяжелые минуты мысленно обращается к отцу, прокручивает в голове их редкие разговоры и его замечания.

Отец ушел из жизни рано и трагически. Ему было всего сорок три года, когда он наложил на себя руки. Андрею тогда было пятнадцать. Что он тогда пережил, трудно себе представить. Семья старалась скрыть причину смерти отца, но в маленьком городке это было невозможно. Осуждения и суеверных страхов на семью вылилось больше, чем сочувствия. В школе на Андрея косились, общаться с ним перестали. И все это время мальчик переживал невосполнимую потерю и чувствовал, что жизнь изменилась безвозвратно. Хотя, если честно, Андрей не помнил откровенных разговоров с отцом. Тот был всегда занят, всегда! У отца был свой небольшой строительный бизнес, и какое‑то время дела шли в гору. Это чувствовалось по тому, что довольно долго семья жила весьма и весьма состоятельно. Мама не работала, занималась детьми, отец зарабатывал деньги. Дома его практически не бывало, а когда выпадал выходной день, то отец предпочитал отдыхать и развлекаться. О жизни сына он узнавал от матери, но только формальную сторону событий: как учится, как себя ведет и так далее. Мужчина шутил: «Вырастет до метра восьмидесяти, поговорим на равных! А пока пусть учится». Андрей не успел вырасти, отца не стало…

Сейчас он приближался к возрасту отца и видел в обстоятельствах своей жизни некую предопределенность. Он мысленно спрашивал отца: «Неужели нет выхода из кризисных ситуаций? Что ты тогда чувствовал? В какой тупик зашел? Почему ни разу не поговорил со мной по‑мужски, не сказал чего‑то важного? А может быть, и сам не знал…»

Андрей тоже старался быть опорой для своей первой семьи, работал как черт; а потом – устал… Жена привыкла возиться одна с ребенком, они стали чужими, обсуждали только домашние дела. Да и в них Андрей последнее время не вникал, спрашивал: «Сколько?» – отдавал деньги и уходил на работу или уезжал на охоту с друзьями. А потом встретил ее, свою будущую вторую жену. Развод, скандалы… Андрей был уверен, что его сын, когда подрастет, все поймет, и встречался с мальчиком регулярно, но не часто. Из‑за чувства вины старался развлечь его, дарил подарки. И вот – наркотики! А на работе – предательство партнера; а дома – семейные проблемы…

Андрей вышел из жизненного тупика, осознав свои внутренние проблемы. Ключевыми оказались неумение принимать на себя персональную ответственность и ожидание, что все само собой уладится. Сейчас у него все в порядке, с сыном он видится не реже раза в неделю. Постепенно их разговоры стали откровенными и глубокими. Пройдя через кризис, Андрей только к своим сорока годам понял, как важно отцовское слово и опыт, искренность и внимание.

История вопроса

А начну я с коротенького рассказа, типичного и узнаваемого, хоть и похожего на сказку.

Родилась в одной семье девочка. Семья была обычная, если не считать возраста родителей. Их уже называли пожилыми людьми. Но вот Бог послал им дитя, всем на удивленье. Мало того, что девочка была красавица, так еще и умница. Не капризничала, с детства старалась родителям помочь, чем могла. Быстро осваивала любую науку. Мать с отцом нарадоваться не могли. Из смышленой девочки выросла завидная невеста. Правда, немножко замкнутая, как будто живущая в своем мире. Детская открытость осталась в младенчестве, а на смену пришла внутренняя жизнь, скрытая от окружающих.

Женихи проходу не давали, то и дело устраивали сюрпризы, да такие, о которых вся округа судачила. Семья жила в деревне, а нравы там, как известно, строгие. Поскольку пересуды легко могли испортить репутацию девушки, родители решили, что надо им самим поскорее позаботиться о достойном женихе. Решили быстро. Жил неподалеку холостяк, уважаемый и серьезный человек. И хозяйство у него было крепкое, да и плотник он был от Бога. Пригласили в гости, заметили интерес к дочери, да и решили, что лучшего зятя им не найти. Боялись, что дочери жених не понравится, ведь он был намного старше ее. Но, на удивление, та радостно согласилась выйти замуж. И все приговаривала: «Это моя судьба!» Отгуляли свадьбу, а тут сюрприз! Невеста оказалась беременной! Кто отец ребенка – не признавалась, вела себя так, как будто ничего особенного не случилось. Была радостна и мила. Муж, будучи человеком опытным, бездетным, знающим, что ему от брака нужно, поступил мудро. Не стал устраивать скандала, разоблачать любимую жену, решил простить грех юности.

Родился мальчик, и он принял ребенка, как родного. Мать же, с рождением малыша, посвящала ему всю себя без остатка. Она была убеждена в необычной и страшной судьбе своего сына, а потому боготворила младенца.

Муж понимал, что в этой истории кроется какая‑то тайна, немного ревновал, но особенно и не мучился. Других детей у них не было, хоть мужчина и знал, что сын ему не родной по крови, но любил мальчика по‑отцовски. Он так решил давно, и не считал нужным ничего менять в своей жизни. Учил; в чем мог – помогал. Настоящий же отец так никогда и не появился.

Мальчик взрослел. И отчим, чтобы не врать, решил рассказать сыну правду об отце. Долго мучился, не знал, как подступиться к разговору, с чего начать… Но к его огромному изумлению, юноша ничуть не удивился. Оказывается, мать с младенчества рассказывала ему о его родном отце. Сочиняла разные истории, в которых он был великим, недостижимым и загадочным. Уверяла сына, что настоящий отец любит его, думает и заботится о нем. Но не может встретиться с сыном из‑за ряда очень серьезных обстоятельств. И образ того, неизвестного и никогда не появлявшегося отца, оказался в жизни юноши самым главным, именно по его подобию строил он свою жизнь.

Юноша оставил семью, ушел, что называется, в люди. Отчим подумал: не иначе как хочет найти своего родного отца. Некоторое время от него не было ни слуху ни духу. А потом пришли новости, что он схвачен и посажен в тюрьму за серьезное преступление. Мать тут же собралась в дорогу. К ней присоединились несколько подруг. Пока они добирались до места, состоялся суд, приговор был ужасен – смертная казнь.

Там же, в том городе, где был казнен ее сын, мать встретила много его друзей‑единомышленников. Оказалось, что он возглавил серьезную политическую организацию, проповедующую революционные идеи. Более того, друзья сына рассказали ей о том, что ее мальчику все‑таки удалось, всего один раз, увидеться с настоящим отцом. И тот благословил сына на эту деятельность. Это было потрясением! И она все оставшуюся жизнь посвятила памяти о своем сыне, став одной из самых ярких его последователей. Она осталась с сыном навсегда.

Вы уже догадались, что мать звали Марией, отчима Иосифом, а сына Иисусом. Вольный пересказ известного сюжета помогает сформулировать ряд важных вопросов.

• Есть ли в нашей культуре образ отца, такой же сильный и мощный, как материнский?

• Не является ли отсутствующий, недостижимый, эмоционально дистанционный отец такой же значимой фигурой в нашем сознании, как жертвенная мать?

• Существует ли в нашем «культурном ДНК» образ отца теплого, мягкого, близкого?

• Где взять мужчине опыт и «руководство» в отцовстве?

• Не является ли дистанцированный, далекий, грозный отец единственным образом, подспудно формирующим отцовские качества?

В основе русской культуры, философии жизни и нравственного закона лежит христианство. Божественная Троица и Святое Семейство – ключевые образы коллективного бессознательного. Святое семейство – это Богородица, младенец Иисус и его отчим. Богородица является эталоном материнских чувств, примером отношения к ребенку. Жертвенность, избыточная забота и бесконечное терпение характерны для женщины‑матери. Если же женщина не следует канону, то подвергается осуждению, и сама испытывает чувство вины. С этим все ясно.

А задавались ли вы вопросом, где отец Божественного сына? Какова модель отцовства при идеальной матери? Какова его роль в семействе?

Почти никакой. Рядом с идеальной матерью – всегда отчим ребенка, святой Иосиф. Настоящий отец – непостижим, неприступен и недоступен пониманию. Он присутствует в жизни как закон и судья, властвует, направляет. Грозная власть отца доминирует в семье. Но он не участвует в повседневных заботах. Отвечает же за дела семьи мать. Сын психологически несоизмеримо ближе к матери, а мать ближе к сыну, чем к отцу.

Какое отношение эта евангельская история имеет к реальному современному отцовству?

Да самое непосредственное!

Подобное распределение ролей в семье – не просто религиозная история. Это наша модель, передаваемая из поколения в поколение более тысячи лет, повлиявшая на понимание и реализацию отцовства и материнства. По сути, вечно отсутствующий и эмоционально недоступный отец – срез с нашей живой действительности. Ведь именно об этом говорят женщины, описывая сложности семейной жизни. Извечная отстраненность и неучастие отца вызывает боль и непонимание. Если вы ни разу не слышали от своей жены: «Ты мало занимаешься ребенком, тебя все время нет дома!», то, скорее всего у вас пока еще нет детей. Мы удивляемся и мучаемся из‑за «неправильного» отношения мужчин к детям и семье. Частенько произносим: «Куда делись отцовские чувства, раньше все было по‑другому!»

Мы любим мечтать о патриархальном укладе, сетуем на то, что традиции разрушены. Уверены: соблюдались бы «заветы отцов» – был бы порядок, потому что отношение мужчин к отцовству «раньше» было правильным. Мы представляем себе большой стол, во главе которого – отец семейства, а вокруг него – большая дружная семья. Глава семьи – настоящий патриарх, заботливый, справедливый и сильный. Его слово – закон для всех.

У нас есть свой, родной «учебник жизни», который и сейчас многие не прочь реанимировать, ностальгируя по истинно русскому образу жизни. Это «Домострой», первый свод законов семейной жизни и педагогики, созданный духовником Ивана Грозного протопопом Сильвестром.

Вот предписания отцам по воспитанию детей:

«Наказывай сына своего в юности его, и успокоит тебя в старости твоей. И не жалей, младенца бия: если жезлом накажешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, казня его тело, душу его избавляешь от смерти. Если дочь у тебя, и на нее направь свою строгость, тем сохранишь ее от телесных бед: не посрамишь лица своего, если в послушании дочери ходят […]. Воспитай детей в запретах и найдешь в них покой и благословение. Понапрасну не смейся, играя с ним: в малом послабишь – в большом пострадаешь скорбя. Так не дай ему воли в юности, но пройдись по ребрам его, пока он растет, и тогда, возмужав, не провинится перед тобой и не станет тебе досадой и болезнью души, и разорением дома, погибелью имущества, и укором соседей, и насмешкой врагов, и пеней.

Чада, любите отца своего и мать свою и слушайтесь их, и повинуйтесь им во всем. С трепетом и раболепно служите им».

(Домострой, 1990. С. 134–136, 141, 146)

Церковные установки подкреплялись светским законодательством. Согласно Уложению 1649 года, дети не имели права жаловаться на родителей, убийство сына или дочери каралось всего лишь годичным тюремным заключением, тогда как детей, посягнувших на жизнь родителей, закон предписывал казнить «безо всякие пощады». Это неравенство было устранено только в 1716 году, когда Петр I собственноручно приписал к слову «дитя» добавление «во младенчестве», ограждая тем самым жизнь новорожденных и грудных детей.

Послушаем сыновей, живших задолго до нас.

«Между родителями и детьми господствовал дух рабства, прикрытый ложною святостью патриархальных отношений… Чем благочестивее был родитель, тем суровее обращался с детьми, ибо церковные понятия предписывали ему быть как можно строже… Слова почитались недостаточными, как бы убедительны они ни были… Домострой запрещает даже смеяться и играть с ребенком» (Костомаров, 1887. С. 155).

«Несмотря на мягкость, он был деспотом в семье; детская веселость смолкала при его появлении. Он нам говорил „ты“, мы ему говорили „вы“… Внешняя покорность, внутренний бунт и утайка мысли, чувства, поступка – вот путь, по которому прошло детство, отрочество, даже юность. Отец мой любил меня искренне, и я его тоже; но он не простил бы мне слова искреннего, и я молчал и скрывался», – пишет Н. П. Огарев.

(1813–1877) (Огарев, 1953. С. 676)

«Не было мне ни поощрений, ни рассеяний; отец мой был почти всегда мною недоволен, он баловал меня только лет до десяти… […] Отец мой не любил никакого abandon, никакой откровенности, он все это называл фамильярностью, так, как всякое чувство – сентиментальностью. […] Он видел, как улыбка пропадала с лица, как останавливалась речь, когда он входил; он говорил об этом с насмешкой, с досадой, но не делал ни одной уступки и шел с величайшей настойчивостью своей дорогой», – вторит ему А. И. Герцен (1812–1870).

(Герцен, 1956. Т. 4. С. 34, 88–89)

Известный писатель граф В. А. Соллогуб (1813–1888) пишет, что «в то время любви детям не пересаливали. […] Их держали в духе подобострастия, чуть ли не крепостного права, и они чувствовали, что созданы для родителей, а не родителя для них».

(цит. по: Миронов, 2000. Т. 1. С. 258)

Да, так было. Не думаю, что современного человека может порадовать такой тип отцовства.

Однажды к нам в эфир позвонила дама, которая недавно развелась с мужем. У них рос маленький сын. Женщина считала, что отец, который продолжал активно общаться с ребенком, слишком суров и груб. Ее вопрос был о том, как призвать отца к порядку, как заставить его воспитывать сына «правильно» с ее собственной точки зрения. Вопрос меня не удивил, так как пара развелась всего несколько месяцев назад и страсти еще не остыли. Женщина могла оценивать стиль поведения бывшего мужа слишком эмоционально. Удивило другое. Вслед раздался звонок возмущенной слушательницы, которая укоряла меня в том, что я не посоветовала молодой маме немедленно обратиться в органы опеки и не научила ее, как спасти ребенка от тирании и издевательств отца. Как быстро в голове этой женщины родились ярлыки: «издевательство» и «тирания»! Как легко она решила, что незнакомой даме необходимо бежать жаловаться в государственные органы! Не самой решать вопрос взаимоотношений с бывшим мужем, а найти на него управу.

Ах, как жаль, что нет у нас «органов по спасению» от измен и невнимания! А ведь были, и совсем недавно. Профкомы, месткомы и парткомы сохранили немало семей, которые, ненавидя и уничтожая друг друга, прожили в вечной войне до последнего часа.

Сильна, сильна традиция!

Да и как же ей ослабнуть, если правитель до недавнего времени в общественном сознании воспринимался то как «царь‑батюшка», то как «отец народов», то как «вождь и учитель». Во всех этих ипостасях мужская фигура олицетворяет власть, контроль, дисциплину и величие. Отцовские качества властной вертикали в какой‑то степени, на бессознательном уровне, понижали уровень персональной, личной ответственности за себя и за семью.

Опять мысленно возвращаюсь в недавние советские времена. И опять по вполне понятной причине: современных отцов воспитывали мужчины советских времен. И здесь складывается очень интересная картина! Отец оценивался по своим заслугам перед родиной и государством. Хороший работник, ударник с портретом на «Доске почета», и если к тому же не пьет – цены ему нет. Ни у жены, ни у сына не было ни малейших причин жаловаться, все гордились главой семьи. Когда «идеальный отец» возвращался с работы, все ходили на цыпочках, чтобы дать ему отдохнуть. Свои основные, традиционные, отцовские обязанности он выполнял: кормилец, дисциплинатор и образец для подражания. Жене и в голову не могло прийти упрекнуть» хозяина» в том, что он ребенком не занимается и по хозяйству ей не помогает.

Интересно то, что над любым мужчиной стоял властный, неумолимый и правильный «отец» – государство. На нерадивого отца семейства, пьющего, плохо работающего, подающего плохой пример сыну, всегда можно было пожаловаться в местком и профком – чтобы они призвали к порядку, проработали, пропесочили. На какое‑то время хватит… И важным было не возможное «исправление» отца, а само наличие высшей силы, на помощь и покровительство которой можно было рассчитывать. Тот же патриарх, но в профиль. Та же идея, что о нас есть кому позаботиться и нам есть с кем разделить ответственность за личную судьбу.

Казалось бы, последние десять‑пятнадцать лет патриархальные представления должны были разлететься в клочья, социальное сиротство стало очевидным.

По выражению Игоря Кона, нам всем нужно повзрослеть и «символически осиротеть», чтобы наконец‑то понять: государство равнодушно к судьбе отдельного человека, оно не воспитывает и не кормит своих граждан, а только их контролирует в своих интересах. Человек должен сам максимально заботиться о себе, взять на себя личную ответственность за все происходящее с ним.

Но, увы, «сиротства» не случилось. Стоит посмотреть репортажи встреч «отцов с народом», как всякая иллюзия самосознания тает, как неубранный снег. Глаза людей горят восторгом и надеждой: «Вот приедет барин, нас рассудит». А в Интернете гремит подростковая истерика с иждивенческими воплями. Я имею в виду массовые комментарии по любому трагическому поводу. Пилот самолета напился, газель перевернулась, пожар случился – во всем виноваты «отцы отечества». И все это предельно злобно, глупо и огульно.

Личная ответственность равна нулю. В том числе и в вопросах выбора этих самых «отцов».

Но ведь не «Бог и Царь» гадят в подъездах и расписывают стены и лифты, не они заполняют кюветы дорог бытовым мусором и устраивают свалки под каждым кустом. Это проявляется наше незрелое сознание иждивенчества: вот власть поменяется, и будет порядок. Вот придет истинный отец, и все наладится.

Вы спросите, зачем я обо всем этом говорю, да еще и «отцов отечества» приплетаю? Проблема касается личных отношений, а не общественных?

Да конечно же личных. Но рассуждать о психологии отцовства и мужской роли в современной семье без учета общей атмосферы жизни, тем более в кризисный период, мне представляется невозможным. В наше индивидуалистическое время каждому необходимо осознать жизненную необходимость взросления. Мы обязаны понимать, что с нами происходит и почему. Не надо громко кричать, лучше взять тяжелую ношу ответственности за себя – на собственные плечи. Здесь я вижу больше шансов на положительные изменения. Мы меняемся, учимся осознанности, но очень медленно и болезненно.

Какая разница между мужем и ребенком?

– В принципе, почти никакой, но ребенка хоть можно оставлять одного с няней.

Категория: Электронная библиотека здоровья | Добавил: medline-rus (01.03.2018)
Просмотров: 847 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Вход на сайт
Поиск
Друзья сайта

Загрузка...


Copyright MyCorp © 2018



0%